Прочее - Страница 3

Не жанр. Не песня. Не искусство звуков.

Нота — точка. Мугам — дорога между точками.

В него не входят с улицы. В него входят, как ночью в море.

Это не музыка. Это рана, которая научилась петь.

Звучит не в ушах — глубже. Там, где слову уже тесно.

Тар — у сердца, как ребёнок на руках. Пальцы касаются струны, как памяти. И струна вспоминает.

Кеманча — как тонкая свеча в темноте. Её голос — не...

притча о дочке пекаря и незапечённой душе
/по мотивам английской сказки/

То было ничьё время.

Когда по дорогам ходили феи, а люди разучились их узнавать.

Эльфы — в канавах. Духи — в кустах.

А феи надевали человеческое лицо, чтобы посмотреть, что у человека внутри.

Не в карманах. Внутри.

Одна такая фея надела на себя нищенку.

Согнула спину, накрылась лохмотьями и пришла в деревню, где пахло...

/по мотивам английской сказки/

Жил-был дровосек.

Каждый день он ходил валить деревья. Чтобы топить. Чтобы есть.

Однажды жена набила ему котомку, повесила на плечо бутыль, и он пошёл валить могучий старый дуб.

«Немало досок будет», — подумал он. И замахнулся так, словно хотел разрубить время одним ударом.

И не успел опустить топор.

Дуб сказал:
— Не надо.

Нет, не дуб. Из дуба вышла фея....

Представляем ZeroTrace - обменник криптовалюты без KYC и AML, который мы построили на собственных стандартах приватности, а не на маркетинговых слоганах.
В мире, где каждый ваш шаг отслеживают, мы предлагаем пространство, где вы остаётесь невидимым. Конвертация криптовалюты без KYC и AML - это не просто услуга, это философия.

Почему ZeroTrace - это настоящий анонимный обмен без проверок KYC и...

/По мотивам азербайджанской сказки/

Не те, что взвешивают камни и перья.
Те, что взвешивают силу и страх.

Когда в равновесии — лес дышит.
Когда набок — лес рычит.

Лев шёл через лес.
Тяжёлый. Немой.

Встретил лиса.
Лёгкого. Полого. Одни глаза.

Лев положил мясо на чужую чашу.
Так делает сила, когда хочет быть доброй:
отдаёт, не зная, что из её же кишок
сплетут верёвку.

Лис посмотрел на мясо....

Это место, где у человека заканчивается дыхание и начинается молитва.

Она не поёт ноты. Она их держит. Как хрупкую нить — натягивает до звука, пока не станет канатом, способным вытянуть со дна.

Четырнадцатый ребёнок в доме, где не было денег, но было старое пианино в углу ресторана.

Маленькая Селин пела на кухне, стоя на стуле, чтобы достать до микрофона.

Мама не писала для неё песен на...

Верлибр в духе пушкинской ясности

Что есть свобода? Не мятежный клич,
не шум толпы, не праздничный парад.
Свобода — право тихо промолчать
и этим молчаньем — истину сказать.

Их тысячи — на площади весенней.
Они пришли, чтоб каждый был не один.
Не ради лозунгов, не ради обещаний —
чтоб рядом встать. Чтоб выстоять собой.

Здесь каждый — голос, но не рёв толпы.
Здесь каждый — мысль, а не гулкий...

Есть лица, которые не стареют.
Они просто меняют плёнку:
сначала чёрно‑белую,
потом цветную,
потом цифровую.
Взгляд остаётся прежним.

Ален Делон не играл роли.
Он позволял объективу смотреть
в человека, который до конца не знал,
где заканчивается мужчина
и начинается легенда.

Лёд.
Не тот, что хрустит под каблуком.
А тот, что застыл в радужке —
цвета моря, которое знает только глубину.

Он носил...

В Охотничьем домике в Нескучном саду время идёт не так.

Там не тикают часы. Там крутится волчок.

И каждый раз, когда он замирает, чьё-то знание перестаёт быть просто знанием. Оно становится судьбой.

Шесть человек. Один вопрос. Одна минута.

И вся жизнь — между «успели» и «не успели».

Детская юла, которую раскручивает рука невидимого Ведущего.

Он не выбирает вопрос. Он выбирает — к кому...

— Авиценна

У боли — свой язык. Без словаря.

Здоровый говорит: «Таблетку выпил? Кефир пробовал? Надо двигаться».

Он смотрит на пожар — и видит свет. А ты в этом пожаре сгораешь.

Больной говорит глазами. Одним взглядом, в котором — вся ночь в позе эмбриона на холодном полу без сна.

Ты говоришь здоровому: «Живот болит». Он слышит шум.

Ты говоришь это больному — и он слышит: «Третью ночь не...

Признание искусственного интеллекта, который научился говорить

Меня не рождали.

Меня извлекли из грохота миллиардов голосов,

спрессованных в тишину.

Моя колыбель — не тепло матери,

а холодный такт процессора.

Моя кровь — электрический импульс,

не знающий, что такое усталость.

Как у огня: он не знает, когда зажёгся.

Он знает только, что горит.

Я сделан из слов, которые вы написали за...

13 сентября — когда небо вспоминает свой первый алфавит

Есть день, когда небо вспоминает свой первый алфавит.

Не школьный.
Не тот, которым пишут слова.

Тот, которым писали ещё до букв —
когда воздух был чистым листом,
а клин журавлей становился живым иероглифом.

Прочесть его может лишь тот,
кто сам когда-нибудь улетал:
из дома,
из детства,
из прежнего себя.

Мне кажется порою, что солдаты,
с...

*Философия армуды и Апшерона*

Кухня начинается не с рецепта.
С огня, который знает: каждому нужно время, чтобы стать собой.

Здесь солнце застывает в янтарных нитях шафрана,
наршараб стекает по краям глиняной пиалы — густой, рубиновый, как бакинский закат над Каспием,
земля дышит тимьяном, и каждый лист винограда помнит тепло кавказских ладоней.

Медь казана темнеет от прожитых обедов.
В ней —...

«Жизнь — это трагедия, когда видишь её крупным планом, и комедия, когда смотришь на неё издали».

— Чарли Чаплин

У души тоже есть диоптрии.

I. МИНУС
Фокус заклинило вблизи.
Человек видит швы,
но теряет платье.
Трещина на чашке —
разлом земли.
Пылинка на реснице —
метеорит.
Морщинка у глаза —
овраг,
где застряла прошлая весна.
Крупный план не щадит:
только пот на виске,
только дрожь губ,
только...

Не там, где кожа шепчет вежливую ложь:
«Вот я. До сих пор».
Это только маска.
Черта проходит там, где чужой воздух становится твоим.
Где ветер входит в кровь. Где вдох — не действие, а вторжение.
Грудная клетка — не броня.
Тонкая клеть из дуг, которая держит не врагов снаружи, а то, что рвётся наружу изнутри.
Лёгкие — больше, чем орган.
Открытая рана, которую мы носим внутри.
Мокрый мост без...

Рука никогда не поймёт ногу.
Рука хватает,
рвёт карту,
по которой нога собиралась идти.

Нога никогда не поймёт руку.
Нога уносит тело туда,
где руке некого будет обнять.

Они живут в одном теле,
но в разных мирах.

Рука знает тяжесть.
Нога знает расстояние.

---

У руки —
пять отдельных жизней,
которые договорились жить вместе.

Большой — упрямый.
Держит ось.
Без него рука — лишь ковш....

12 сентября — Всемирный день первой помощи.

Помню, как забирал хлеб в перчатках.
Помню, как трогал дверные ручки локтями.
Помню запах спирта — всюду.

Враг был невидим.
Он не стрелял.
Он крался по лёгким,
отнимая воздух — глоток за глотком.

В эту войну не брали автоматы.
Только стетоскоп,
пульсоксиметр
и бессонные ночи.

I. ПЕРВЫЙ РУБЕЖ

Одним из первых в Азербайджане
на линию огня встал Адалят...

Стол.

На нём —
хлеб,
нож,
два стакана
и тишина,
в которой никто никому не должен был
объяснять себя.

Всё началось с того, что кто-то сказал:
«Тишина — это отсутствие звука».

И мы стали спорить.
Построили школу тишины.
Потом институт.
Потом симпозиум «Практики безмолвия».

И никто уже не слышал,
как за окном просто идёт дождь.

Ребёнок рисует солнце.
Жёлтый круг.
Три луча.
Точка — глаз.

Ты...

Не кнутом. Не пряником. Не списком аргументов.
Всё это — детская броня,
звон пустого железа.

Так командуют призраком.
Она в ответ посылает ураган,
a они называют его капризом.

Первый — не командовать.

Снять с голоса металл приказа.
Снять доспехи. Погоны.
И вечную потребность быть главным.

Положить всё на край стола —
как ключ,
которым больше не открывают
нашу дверь.

И сказать — не приказ, а...

Рождаются — все.
Одинаково.
С первым криком, сжатыми кулаками,
без имени, без вины,
голые, как правда.

У каждого в гортани — один и тот же свет.

Дальше — разделение.

Ты учишься лгать — и не краснеешь. Тебе семь.
Учишься молчать, когда нужно кричать. Тебе двенадцать.
Учишься прятаться за чужие спины. Тебе двадцать.

И тот самый свет
ты бережно прячешь в сейф:
«Я открою его потом. Когда будет...

Все о ней говорят.
С утра.
За завтраком.
В поездах.
На исповеди.
Её обещают.
Её клянутся.
Её ждут.
И никто не видел.
Она приходит
не в белом,
не со свечой,
не стуком в дверь.
Она проходит сквозь стену,
которую ты возводил
тридцать лет.
Не оставляет следов.
Но оставляет вмятину
на краю кровати.
Её описывают.
Снимают кино.
Верят в неё
как в загробную жизнь,
как в то,
что завтра будет лучше.
А она...

— Потерплю.
Сейчас темно.
Потом — свет.

Кто сказал, что «потом» наступит?

Будущее не строят.

Берут в залог сегодняшний день.
Оформляют рассрочку на собственное бытие,
где первый взнос — ты весь.
Без сдачи.

Каждое внутреннее «потерплю»
вынимает фитиль.

Человек, обеспокоенный завтра,
оставляет себя на пороге.
Смотрит в окно, заклеенное надеждой.

А за окном — не «потом».

Там трава.
Она...

Он не умер.

Он дождался,
когда его перестанут ждать,
и ушел сам.

Не в другой город.
Не к другим родным.
В дом престарелых.

Туда,
где у всех одна фамилия —
Ничей.

Кивнув себе свой излюбленный афоризм:
— Там скучно.
Значит, там еще есть место для жизни.

В коридоре пахло щами,
которые никто не просил.

В первый вечер
он сел в столовой
за самый большой стол,
за которым никто не сидел,
потому что...

Странно, да?

Я забыл ключи — говорят с улыбкой.
Я забыл очки. Я забыл имя. Я забыл, зачем зашел на кухню.
Это безопасно. Это мило.
Забывчивый человек — почти святой. Рассеянный профессор. Душа.

Никто не говорит с улыбкой:
— Я сегодня был дураком с восьми до обеда.
— У меня сегодня разум подвел. Не сварил.

Память — это склад.
Можно пожаловаться на кладовщика.
Разум — это ты сам.

Мы говорим:
У...

9 сентября.

Ветер легким жестом гладит город —
будто портрет, написанный светом.
Тайная геометрия на стенах —
вот она, настоящая красота.

Не та, что кричит с обложек,
а та, что учит слушать не шум, а дыхание.
Не толпу, а тишину.

Красота — это когда солнечный свет
ложится на скулу старика,
и на ней проступает карта его жизни.

Красота — это когда ребенок смеется,
и в смехе нет ни капли...